expertmus (expertmus) wrote,
expertmus
expertmus

Categories:

Не стало Виталия Вульфа



80-летний ведущий программы «Мой серебряный шар» Виталий Яковлевич Вульф был доставлен в Боткинскую больницу еще 15 февраля. В связи с резким ухудшением состояния  его перевели в экстренном порядке в реанимационное отделение. Телеведущий боролся с коварным недугом как мог, да и врачи не раз спасали его, но болезнь безжалостно прогрессировала. Доктора делали все зависящее от них, но не давали никаких прогнозов, понимая, что счет пошел на дни, а то и часы.

- Виталий Яковлевич до последнего находился в сознании, затем его пришлось подключить к аппаратам жизнеобеспечения, - говорят медики. Увы, чуда не произошло, и в десятом часу вечера 13 марта 2011 г. Виталия Вульфа с нами не стало.


Накануне своего 80-летия он рассказал о себе на телеканале "Культура", куда был  назначен 20 января 2010 г. первым заместителем главного редактора Сергея Шумакова:

«- Виталий Яковлевич, если бы героем программы «Серебряный шар» был Виталий Вульф, что Вы главное о нем бы сказали?

- Я бы ничего не сказал о нем. Я бы промолчал. Но если бы уж меня взяли за глотку, я бы сказал, что все-таки главное - это была природная страсть к театру, которая, в сущности, и определила все то, что я сделал в жизни. Мне было 8 лет, когда отец привел меня в театр. Я увидел спектакль и заболел, я бегал в Русский театр драмы три раза в неделю и ходил в Бакинскую оперу. Шла война, наша квартира была переполнена москвичами, которые выехали 16 октября 1941 года из Москвы. Среди наших гостей был когда-то очень знаменитый чтец Антон Шварц с женой, который подарил мне толстый том Пушкина, на котором было написано: «Моему дорогому Виталию для обогащения памяти вообще и обо мне в частности. Антон Шварц». В филармонии во время затемнения я увидел концерт артистов МХАТа, которые приехали из Тбилиси в Баку. Я никогда не забуду волнения, которое испытал, когда было объявлено, что сцену из спектакля «Дядюшкин сон» сыграет Юрий Недзвецкий и народная артистка Советского Союза Ольга Леонардовна Книппер-Чехова.

Когда я жил в Москве, когда приехал поступать на первый курс в Московский университет, я не хотел поступать. У отца были какие-то странные представления, он считал, что надо получать образование. Сегодня это кажется анахронизмом. Почему? Образование, он считал, может дать только юридический факультет. У меня была медаль, меня приняли на юрфак. На юрфаке были в основном люди, прошедшие войну. Такие здоровые ребята, которые делали карьеру. Все были члены партии, среди них я болтался как какая-то такая странная пустышка, которая думает только о том, как бы сбежать и попасть во МХАТ вечером, потому что во МХАТ я ходил почти ежедневно. Никогда не забуду, как мне повезло, что помимо стипендии мне тетя присылала деньги на театр, чтобы родители не знали. Мне было 17 лет. Я помню день, когда мне удалось достать билет на «Анну Каренину», - 7 декабря 1948 года, когда я, наконец, не наверху сидел, а в кресле 12-го ряда. Играла Тарасова. Сегодня принято Тарасову ругать, критиковать. Когда один знаменитый критик из нынешних, молодой, не буду называть фамилий, писал бог знает что о Тарасовой, я вспоминал зрительный зал 1948 года, который кричал: «Да здравствует Сталин! Да здравствует Тарасова!».

Это была первая актриса страны. Зал гремел. Женщина сказочного темперамента и сказочной красоты. Когда сегодня мне говорят актрисы, которым до Тарасовой так же далеко, как нам до Владивостока, я им всегда отвечаю: «Вы пойдите в кино, посмотрите фильм «Петр Первый», старый фильм, где она играет Екатерину» (http://video.raid.ru/pages/video/73543/). За одну сцену со свечой, когда она выходит из комнаты Петра… Так эту сцену сыграть!

- Виталий Яковлевич, мне кажется, что Вы очень добрый человек и обладаете удивительным даром восхищаться чужими талантами. Но все-таки, как Вы, юрист по образованию, стали своим человеком в театре?

- Вы знаете, это было очень нелегко на самом деле. Потому что юриспруденцией я занимался… Сколько лет прошло? 50 лет тому назад. Это было очень давно, в другом веке просто. Я защитил кандидатскую диссертацию, приехал в Баку, забрал свои вещи и снова уехал в Москву. Больше уже в Баку никогда не возвращался, и снова безработица, и снова попытки где-то пристроить статью. Интересовал меня только театр. Я видел все, что можно было увидеть в те годы. Помню, как Олег Ефремов мне сказал, а мы подружились во время гастролей «Современника» в Баку, в 1962 году: «Слушай, ты знаешь английский язык, переводи пьесы. Может быть, кто-нибудь и возьмет». Я начал переводить.
Когда я начал переводить, то говорили: «Что Вы, это дилетантизм, Вы же не переводчик. Что за глупости? Что он там пишет? Он же не театровед, он не кончал театроведческий ГИТИСа». Я проходил через очень большие тернии. По глупости своей, она тоже существует, я очень переживал. Я, правда, никогда не давал понять, что я переживаю, никогда об этом не говорил. Делал вид, что все замечательно. А потом наступил какой-то момент, когда ты отбрасываешь все совсем и чувствуешь в себе силу. Я, к сожалению, это ощутил, когда мне было 60 лет. Мне 80. Я не скрываю это и спокойно могу сказать, потому что я знаю, что возраст никогда не определяется по паспорту. Ты должен держать себя в форме, ты должен всегда быть хорошо одетым. Ты должен держать спину, должен свою внутреннюю жизнь так определить, чтобы ты был хозяином своей судьбы. Сегодня уже никому не интересно, что я был когда-то юристом. Никому. А то, что я занимаюсь театром, знает вся страна, потому что мне повезло: я на телевидении, я сделал 240 программ телевизионных за это время.

- Виталий Яковлевич, как Вы поняли, что нужно телезрителю, когда начинали «Серебряный шар»?

- У меня был сложный путь именно потому, что я пошел не тогда, когда нужно, туда, куда я хотел. Но сейчас я понимаю, что это, наверно, предопределено было. Потому что нельзя менять линию жизни, она такая, как она сложилась. Институт, куда я поступил на работу младшим научным сотрудником, я уже был кандидат... Пришел в юридический отдел, через месяц мне заведующая отделом сказала: «Вы же ничего не понимаете. Вы вообще ничего не знаете, я вижу. Вам придется от меня уйти». Я говорю: «У меня к Вам просьба: Вы меня оставьте хотя бы на один месяц еще, чтобы я зарплату получил». На один месяц, пожалуйста. Я печально стоял в коридоре, когда Мераб Мамардашвили, знаменитый сегодня философ, человек огромного таланта, а мы с ним дружили, мне сказал: «Чего ты стоишь такой грустный?». – «Меня выгоняют». Не помню даже фамилию этой завотделом. Я вообще никогда не помню, кто мне делал неприятное, я эти фамилии вычеркиваю из внутреннего списка. Он говорит: «Так переходи к нам в отдел. Отдел по изучению общественного сознания». Я говорю: «А что я там буду делать? Там философы, социологи, историки, гиганты. Я кроме театра ничего не знаю». Он говорит: «Знаешь что, занимайся американским театром». Я говорю: «Но это же не впишется никак в план». Он говорит: «Слушай, напиши так: "Американский театр 70-х годов и общественно-политическая реальность". И занимайся». Сейчас никто не знает, что такое хиппи. Занимайся хиппи. И я с удовольствием стал заниматься хиппи. Первая моя статья вышла в 1967 году в журнале «Театр» - «Вокруг Вудстокского фестиваля». И начался еще один этап жизни. Я потом защитил докторскую диссертацию, стал доктором исторических наук, уехал в Америку. Два года работал профессором Нью-йоркского университета в театральной школе. Встал вопрос: оставаться там или ехать назад? Я получал большую зарплату, мне так казалось, во всяком случае. Я получал 15 тысяч долларов тогда. Это была большая зарплат за 3 месяца - 5 тысяч долларов в месяц. По американским меркам оказалось, что это ноль. Если ты пойдешь вечером, купишь молоко, сыр, творог, и 30 долларов улетело. Я проработал 2 года, много видел, со многими встречался, подружился с очень многими людьми. И вдруг я почувствовал, что я не могу без России: мне нужна моя квартира, мои друзья, мои книги, Москва. Я прилетел под новый 1994 год, прилетел в Москву. Вскоре познакомился с Владом Листьевым, подружился с ним. Он меня взял к себе в компанию «ВИД». У него была небольшая комната, тут же сидела одна секретарша, вторая, все время он разговаривал по телефону. И он мне говорит: «Скажите название, нужно название этой передачи. У меня нет в голове названия». Я схватил шарик маленький, в который втыкается ручка и говорю: «Влад, был когда-то Серебряный век. Чем мы хуже? А мы сделаем "Серебряный шар"». Он говорит: «А что это означает?». Я говорю: «Ничего». Он сказал: «Гениально!». Так возник «Серебряный шар».

- Ваши программы - это настоящее интеллектуальное лакомство. Но откройте один секрет: где Вы черпаете вот эти поистине энциклопедические знания?

- Это очень легкий вопрос. В одном случае я много читаю дневников, писем, езжу в музеи, смотрю архивы. У меня много программ, которые основаны на моем личном общении, что тоже очень помогает. Когда я делал передачу, скажем, об Ангелине Иосифовне Степановой, мне было очень легко, потому что я был первый человек, кому она дала читать письма Эрдмана к себе и свои письма к Эрдману, но никогда не давала читать письма Фадеева к себе. Рассказывала мне очень много. Потом у нас была концертная поездка, где покойный Игорь Васильев, я и она. Я придумал такую программу: в первом отделении я рассказываю о Теннесси Уильямсе, они играют первый акт, а во втором отделении я рассказываю о ней, они играют последний акт. Мы объездили много городов. Были в Киеве, в главном зале, где был такой успех колоссальный. Она мне шепнула: «Нельзя же снова играть акт». Я говорю: «Прочтите что-нибудь». И она, не называя автора, прочла ахматовские стихи:

Я пью за разоренный дом,
За злую жизнь мою.
За одиночество вдвоем
И за тебя я пью.
За ложь меня предавших губ,
За мертвый холод глаз,
За то, что мир жесток и груб,
За то, что Бог не спас.

- Уважаемый Виталий Яковлевич, какого Вы вероисповедания и как Вы относитесь к религии?

- Я атеист.

- Поскольку Вам задали вопрос о личной жизни, скажите, что Вы себе позволяете и что никогда не позволите в рассказе о другом человеке?

- Знаете, я позволяю себе очень многое. Надо прямо сказать, я всегда позволял себе очень многое. В разное время разное позволял. Я никого не боюсь, могу все сказать, что, может быть, и не надо говорить в данный момент. И, как все люди, делаю ошибки. Когда-то замечательный американец, драматург Эдвард Олби сказал, что в жизни человека есть две самые важные вещи - любовь и ошибки. Ошибок я сделал много. Что для меня абсолютно исключено и что я не переношу в другом человеке, я не переношу предательства, человеческого предательства. Это переносить нельзя. Человек вычеркивается из твоей жизни, я с ним стараюсь не общаться. Меня много предавали. Много. Я иногда оглядываюсь назад и думаю: «Господи, сколько было людей, с которыми я был очень дружен и близок, как много их ушло». И я ищу в себе, прежде всего, свои собственные ошибки по этому поводу. Наверно, и я был не безгрешен, но я людей не предавал никогда. Предавать нельзя. Вторая ценность, которая для меня крайне существенна, когда я общаюсь с человеком: я очень люблю талантливых людей. Потому что в жизни не ум важен, а важен талант, обаяние, харизма».

 

Tags: in memoriam
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment