?

Log in

No account? Create an account
знак

Где место святыне – в храме или музее?


Временная передача на прошлой неделе чудотворной Торопецкой иконы Пресвятой Богородицы «Одигитрии» («Путеводительницы») из фондов Русского музея в подмосковный храм Святого Благоверного князя Александра Невского вновь, как и в 2008 году по вопросу возвращения в Лавру чудотворной иконы «Живоначальная Троица» письма прп. Андрея Рублева (http://expertmus.livejournal.com/28331.html), вызвала бурные дискуссии в нашем обществе. При этом противники возврата святынь Церкви, а вслед за ними и некоторые СМИ, не гнушались даже подтасовки фактов, на что обратили внимание Президента Российской Федерации Д.А.Медведева авторы открытого письма, которое подписали более 20120 верующих, о чем сообщалось в нашей статье Одни ввели святыню во храм, другие – народ в искушение: http://expertmus.livejournal.com/45730.html.
Причем каждый раз, когда Русская Православная Церковь в лице ее Предстоятеля возвышает свой голос в защиту православных святынь, томящихся в музейных застенках, и приносит за них печалование всероссийской паствы властям, тут же вспыхивает яростное противоборство, в котором для противников Церкви все средства хороши. Недавно в сообществе rublev_museum прошла информация, что Чудотворная икона «Спас Вседержитель» («Елеазаровский») будет возвращена Церкви: http://community.livejournal.com/rublev_museum/12378.html. Однако и на Псковщине, где так ревностно боролся за спасение Красоты председатель всероссийской ассоциации реставраторов Савва Ямщиков, раздувается очередной скандал, как поведал наш коллега из Пскова Рустам Гусейнов в своем материале, опубликованном на Псковской Ленте Новостей. Приглашаем всех многочисленных друзей и посетителей нашего музейного сайта к широкому обсуждению затронутых им вопросов, главный из которых: Где место святыне – в храме или музее?

«В последние годы в прессе и сети Интернет то и дело «всплывают» конфликтные, а иногда даже скандальные ситуации, связанные с передачей музейных экспонатов религиозного характера Русской Православной Церкви. Например, еще в 2003 году в Ярославле был отмечен прецедент, когда Свято-Введенскому Толгскому монастырю была передана во временное хранение Толгская икона Божией Матери, датируемая XIV веком.

Толгская икона Пресвятой Богородицы.
Фрагмент.
1314 г.
61 х 48.
Ярославский художественный музей-заповедник. Инв. № И-1206.

«Временное» хранение затянулось и по сегодняшний день икона благополучно выставлена в храме и является объектом поклонения для множества верующих паломников. В конце ноября этого года разразился новый конфликт, теперь речь шла о передаче иконы Торопецкой Божией Матери или «Богородицы Одигитрии», датируемой примерно XII-XIV веками. По разным версиям, ее планируется передать то ли в недавно построенный храм Александра Невского, то ли транзитом через него – в Корсунско-Богородицкий собор в Торопце, где в свое время икона провела без малого семь веков.
Теперь «музейные разборки» докатились и до Пскова. Речь идет о нашумевшем решении по передаче из Псковского музея-заповедника на временное хранение в Спасо-Елеазаровский монастырь иконы «Спас Вседержитель». Как обычно, по две стороны баррикад сосредоточились в основном священнослужители и представители культурной сферы. Аргументы последних, в принципе, не новы, но достаточно весомы – свое несогласие с передачей объекта культурного наследия они доказывают отсутствием в храмах необходимых условий хранения и должного уровня специалистов. Проще говоря, вывезя икону из музея, мы рискуем ее потерять. Представители Церкви апеллируют к исторической справедливости и целесообразности – иконы создаются для монастырей и молиться верующие приходят, как правило, не в музей, но в храм. Развернутая позиция части псковского культурного бомонда была представлена в статье заведующей отделом реставрации Псковского музея-заповедника Наталии Ткачевой. По характеру статью можно смело отнести к инновационному жанру - эмоционально-аналитическое эссе. Подробный анализ заключения экспертной комиссии из Всероссийского художественного научно-реставрационного центра им. академика И. Э. Грабаря повсеместно разбавлен полуисторическими гротесками и душещипательными воззваниями к справедливости и правде.
Автор этого текста анализирует доклад комиссии и приходит к выводу о нецелесообразности перемещения иконы «Спас Елеазаровский» куда бы то ни было и, тем более, в монастырь настоятельницы Елисаветы. Хотя, на мой взгляд, доклад комиссии, а точнее те «отрывки» из него, которые приводит госпожа Ткачева сплошь и рядом состоит из весьма обтекаемых и неконкретных формулировок. Например, в части, где приводится «страшный» вывод о том, что «даже малейшие изменения условий его (памятника) бытования могут повлечь за собой разрушения грунта и красочного слоя…» и так далее, ничего не говорится о том, что эти самые условия нахождения возможны только при музейном хранении. Более того, примерно такими же выводами аргументировали свою позицию эксперты при передаче иконы Толгской Божией Матери, но как показало время, икона находится в храме по сей день, и катастрофических разрушений на ней не произошло.
Следующий момент, автор, основываясь на выводах комиссии усомняется во-первых, в способности монастыря содержать икону, во-вторых, в тех сроках, которые отведены для передачи иконы Спасо-Елеазаровскому монастырю. При этом ни комиссия, ни госпожа Ткачева свои варианты необходимых для полноценного изучения культурного памятника сроков не выдвигают. К тому же автор статьи признает, что «полноценное изучение и реставрация иконы» возможны исключительно в Москве либо Санкт-Петербурге, ни в Псковском музее, ни в храме этого сделать невозможно. Здесь возникает другой вопрос, почему «критическое» состояние иконы всплыло только сейчас, когда возникла идея ее перемещения, неужели за почти 90 лет с момента последней реставрации (к тому же не соответствующей современным требованиям) никто ни разу не задался этим вопросом? Рискну предположить, что пока не было поводов для беспокойства, не было и беспокойства, как только возникла реальная угроза «потерять» артефакт, на свет всплыла необходимость предварительной реставрации. И действительно – чем хуже состояние, тем более велика вероятность того, что никто не рискнет изымать культурный памятник из привычной среды.
К выводам комиссии уважаемая госпожа Ткачева вообще подошла весьма избирательно. В том же докладе, например, приводится информация о состоянии будущего места хранения иконы. «При включенном хоросе освещение места предварительного расположения иконы не превышает 601x, что соответствует музейным нормам для данной категории экспонатов. Отопление в храме водяное, в световых окнах барабана собора имеются 2 вентиляционные решетки. На момент проведения измерений: основной объем - 18С/58%; северный придел – 18С/60%; алтарь – 17,8С/59%». Приводятся два ключевых показателя – соотношение температуры и влажности. Для сравнения в музее, на месте хранения иконы эти показатели составляют 18С/51%. То есть храм практически соответствует условиям хранения, и это до начала каких бы то ни было работ. И, наконец, итоговый вывод комиссии: «Для перемещения иконы в собор в настоящий момент существуют некоторые проблемы и необходимость проведения дополнительных работ, что надо учитывать при планировании процесса перемещения». И что же в этом выводе «недвусмысленно и отчетливо свидетельствует о невозможности или, во всяком случае, о крайней опасности перемещения иконы», о чем бьет в набат наш уважаемый художник-реставратор?
Глубоко непонятно удивление по поводу участившихся требований возврата культурных ценностей принадлежащих когда-то Церкви. На самом деле, это вполне естественный процесс. Давайте представим, что Германия в ответ на требование возврата вывезенных из страны во время войны культурных ценностей отвечает, что, дескать, извините, но ценности находятся в критическом состоянии, давайте мы, сначала изучим вопрос, определим сроки, да и вообще в Лейпциге они лучше сохранятся, нежели в Эрмитаже. Но при этом мы согласны, что это памятники общемирового культурного значения, и спасибо вам большое за ваш вклад в развитие мировой культуры. Мне думается, что реакция наших деятелей от культуры совпала бы с той реакцией, которую сегодня демонстрирует представители православия.
По поводу музейного сообщества вообще стоит сказать отдельно. По опыту взаимодействия с его представителями (а такой опыт был неоднократно), можно смело утверждать, что сегодня в России музейные работники превратились в некую касту, которая причисляет себя к сфере высокой культуры и несколько свысока смотрит на прочих непосвященных. При этом их крайне мало заботит то, что «посвященных» становится все меньше и меньше, а толпы «непосвященных» предпочитают проводить свободное время, где угодно, но только не в музеях. А ведь задача музеев - сохранять памятники культуры не ради самого сохранения, но для того, чтобы прививать обществу такие понятия как историческая память, духовные ценности, знания, в конце концов. В противном случае мы имеем дело не с сохранением, но с изоляцией и, если порыться в запасниках большинства музеев нашей необъятной Родины, станет понятно, что большая их часть давно превратилась в склады культурного значения. Не поленившись, и посетив псковские фонды, ваш покорный слуга лично удостоверился в том, что местный музей подтверждает эту печальную тенденцию. Музейных работников я увидел на порядок больше, чем посетителей, а из разговора с ними узнал, что основной «бум» посещения приходится на лето - период отпусков. Более-менее точной цифры, как я и предполагал, мне назвать не смогли, но вряд ли речь идет о тысячах.
Я совершенно не согласен с госпожой Ткачевой в той части, что большой разницы между иконой, висящей в музее или в церкви нет. Любой человек, который хотя бы раз побывал в Храме Христа Спасителя (кстати, тоже покалеченного евроремонтом) скажет, есть ли разница, и в чем она выражается. Я (далеко не православный человек), попав туда, испытал такую гамму чувств, которую ни в одном музее из множества мною посещенных никогда не испытывал. В том числе и глядя на «Спас Елеазаровский» сквозь музейное стекло. Пусть Мона Лиза висит в Лувре, а фараоны лежат в Британском музее, но пусть кто-нибудь попробует вынести из Собора Иоанна Крестителя Туринскую плащаницу и положить ее в музей. Или терновый венец Христа из Собора Парижской Богоматери. Кстати, к слову о несоответствии условий, нахождение этих культовых реликвий в храмах никоим образом не мешает их всестороннему изучению и анализу.
И последнее. С приходом в область новой администрации одним из приоритетных направлений развития области был назван туризм. Иллюстрированное выше описание состояние музейной сферы вряд ли (к большому сожалению) способно стать ключевым элементом привлечения туристов в регион. В то же время, развитие мест связанных с историческими событиями, восстановление культурных и религиозных памятников вполне способно выполнить эту задачу. В этой ситуации возврат религиозной реликвии в исторически определенное ей место, как минимум стимулирует рост числа паломников, как максимум - приведет к увеличению общего потока туристов. Икона вновь будет служить людям, а не только группе специального образования».

Рустам Гусейнов
Источник: Псковская Лента Новостей.



Comments

«Спас Вседержитель» из Спасо-Елеазаровского монастыр

Согласно официальному ответу Государственного управления по информационной политике и связям с общественностью Псковской области на запрос о передаче иконы «Спас Вседержитель» в Спасо-Елеазаровский монастырь, принято решение о передаче иконы «Спас Вседержитель» из фондов Псковского Государственного объединенного историко-архитектурного и художественного музея-заповедника в храм Трех Святителей Спасо-Елеазаровского монастыря с учетом обращения митрополита Псковского и Великолукского Евсевия в Министерство культуры РФ по данному вопросу.
Принятию решения о перемещении памятника предшествовал ряд консультаций со специалистами Федерального Государственного научно-исследовательского учреждения «Государственный научно-исследовательский институт реставрации». Кроме того, были проведены предварительные замеры и оценка состояния температурно-влажностного режима, конструкций, освещенности в Соборе Трех Святителей.
Результатом работы экспертов стало официальное заключение сотрудников НИИ реставрации. По заключению членов экспертной комиссии, состояние температурно-влажностного режима в храме лишь незначительно отличается от состояния воздушной среды в экспозиции музея, но для перемещения иконы необходимо провести некоторые дополнительные работы.
«Это мнение было учтено. Разработан план соответствующих мероприятий, который согласован с Министром культуры и Псковским епархиальным управлением. Его реализация уже началась. В частности, идет проектирование специальной витрины-киота для хранения древней иконы. Эта кассета обеспечит памятнику древнерусской живописи особый режим хранения и позволит сохранить его для потомков. Кроме того, разрабатывается схема иконостаса, составной частью которого станет кассета с иконой Спаса Елеазаровского. Это обеспечит полную доступность к иконе как паломников, так и специалистов-реставраторов. Планом предусматривается также организация трехуровневой системы сигнализации, проектирование и монтаж средств пожарной сигнализации, монтаж решеток. Эти работы будет проводить Спасо-Елеазаровский монастырь. Мониторинг состояния сохранности иконы поручено проводить реставраторам Псковского музея-заповедника и из Москвы, а также самому Спасо-Елеазаровскому монастырю. Однако, как считают специалисты, поскольку икона на протяжении длительного времена не исследовалась, она требует комплексного изучения, на основании которого будет выработана общая стратегия реализации консервационных мероприятий», - говорится в тексте ответа.
Кроме того, в официальном письме отмечено, что в результате перемещения иконы в монастырь она не перестает быть предметом Государственного музейного фонда, и все обязательства Псковского музея-заповедника по наблюдению за состоянием памятника и своевременному реагированию на отклонения от принятой нормы сохраняются. «Более того, икона станет еще более доступной для паломников и верующих», - сказано в официальном ответе Государственного управления по информационной политике и связям с общественностью Псковской области письме.
В храме. Не для того же они созданы, чтобы их только экспонировать...
На поставленный вопрос есть несколько точек зрения. Или способов осмыслить. Основными видятся три:
- Конфессиональный;
- Светский;
- Юридический.
Конфессиональный предполагает безусловную передачу. Независимо от художественной и исторической ценности.
Светский - создавалось для конфессии и ей же принадлежит. Но есть и некоторое сомнение в безусловности передачи, связанное именно с художественной и исторической ценностьюи задачами бережного сохранения их.
Юридический способ, возможно, самый огорчительный - несомненно, создавалось для конфесии, но является ли конфессия в нынешнем виде полноправной преемницей той, для которой создавалось. Если правопреемство неоспоримо доказуемо - появляется право на требование о безусловном возврате. А до тех пор действуют решения светских властей, в ведении которых находится искомое.
В храме.
Но нужны "музейные" храмы, где бы сохранность старинных икон обеспечивалась бы наличием надлежащих условий (оборудованные хранилища, современная техника, обеспечивающая микроклимат, кадры и т.д.), дабы даже сама постановка вопроса о том, что «шедевр отдали на уничтожение» был бы абсурдным. И нужно работать с музейной профессиональной средой, что бы хранители не выступали союзниками «антиклерикалов».

Православной святыне место только в православном храме. При условии не только сохранности, но и охраны, чтобы воры не украли.
Иконы для храма создавались, конечно. Хотя и до революции были музеи церковных древностей, например, в Ростове Великом. Но в этом музее не было незаконно изъятых икон. Сейчас же в музеях находятся незаконно изъятые иконы, и они должны вернуться в Церковь.
В храме...
В храме, конечно. Это настолько очевидно, что удивляешься, почему такие вопросы возникают. И ладно бы, у людей сугубо светских - это понятно, для них как раз вышеприведенные аргументы. Странно, когда верующие люди клюют на рассуждения специалистов по хранению икон. Ведь совершенно очевидно, что ничего никто сделать не может: будет угодно Господу - икона сохранится, не будет на то воли Его - рассыплется прямо в супер-пупер контейнере с кондиционером.
В храме. Но нужна повышенная забота.
Хотя иконы писались не только для храма, но если она изначально принадлежала церкви, то ее необходимо вернуть в храм. Обеспечив при этом надлежащее ее хранение. Вот с последним дело обстоит довольно плохо.
Спасибо за приглашение поучаствовать в дискуссии.

Меня несколько смущает, что копья ломаются в основном вокруг вопросов "где место святыне?" и "обеспечены ли условия хранения?" А как насчет вопроса "Обеспечена ли возможность ознакомления желающих с объектами национального культурного достояния?" Вот пример. За свою жизнь я лишь 1 раз был в Суздале, и без проблем осмотрел Златые врата Собора Рождества Богородицы, обращенного ныне в музей. Более того, я сделал фотографии, чтобы рассмотреть детали, показать друзьям и т.д. А вот в Александрове я был 5 раз, но Златые врата Троицкого собора (вывезенные Грозным из Новгорода) не видел ни разу. Потому что собор монастырский и открывают его только для службы. Один раз я дождался службы, но и тогда ничего не увидел, т.к. во время службы по храму особо не походишь и ничего не спросишь (я даже не понял, где они вообще должны быть и есть ли туда подход). Про запрет на фото в храмах я уже не говорю.

Логика здесь, насколько я понимаю, такая. Позиция музейщиков (за небольшим исключением): "Это произведение искусства, а не культа!" Позиция Церкви (исключения еще более редки): "Это объект культа; на него надо молиться, а не "разглядывать" и "любоваться"!" В обоих случаях доходит до абсурда. Музейщики десятилетиями хранят "сокровища запасников", никому не показывая. Церковь переделывает древние храмы (расширяет трапезные, перекрывает кровли, меняет интерьер) "потому что это не памятник, а место для молитвы".

С учетом всего сказанного я считаю, что изменять местонахождение/принадлежность памятников искусства культового назначения можно лишь в том случае, если (1) не ухудшаются условия их сохранности и (2) не ухудшается возможность для любителей культуры ознакомиться с ними. Если речь идет о передачи в пользование объектов из запасников, которые никто не видит годами - ОК, передавайте, если условия хранения соответствующие. Глупо (а может, и преступно) хранить сокровища духовной культуры под замком. Как правильно сказано в статье, здесь "мы имеем дело не с сохранением, но с изоляцией".

Когда речь идет о передаче объектов из основной экспозиции музеев - надо смотреть, кто их сможет увидеть после такой передачи? Если "только верующие только во время службы только по воскресеньям", то я резко против такой передачи. Это - тоже изоляция. А любая изоляция произведений духовной культуры недопустима.
Я полагаю, что всё же место предметам, имеющим высокую культурно-историческую ценность, в музее. Там больше возможностей обеспечить их сохранность. Но сам образ, созданный выдающимися художниками-исконописцами, следует скопировать и растиражировать по церквям. В конце концов, подлинность изделия не имеет значения для спасения души верующих: они молятся не иконе, а Богу, икона лишь помогает воспроизвести в памяти определённые образы из Евангелий или патериков.

Покушения на шедевры в музеях за 1913-2007 гг.

13 января 1913 г. в Третьяковской галерее был совершен акт вандализма: некто Абрам Балашов с криком «Довольно крови! Долой кровь!» порезал картину Ильи Репина «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 г.».
В феврале 1914 г. в лондонской Национальной галерее суфражистка Мэри Ричардсон порезала картину Веласкеса «Венера с зеркалом», за что была приговорена к 6 мес. тюрьмы.
1 (14) января 1911 г. в государственном музее Амстердама рембрандтовский шедевр «Ночной дозор» (1642 г.), был поврежден ударами ножа. Виновник был арестован.
14 сентября 1975 г. в амстердамском Рейксмузеуме (Королевском музее, Rijksmuseum) бывший школьный учитель Вилхелмус де Ринк хлебным ножом нанес 12 порезов той же картине «Ночной дозор».
В 1990 г. в рембрандтовскую картину плеснули кислотой.
В декабре 1956 г. в Лувре боливиец Уго Унгаза Виллегас запустил во всемирно известный шедевр Леонардо да Винчи «Мона Лиза» («Джоконда») камнем и повредил левый локоть красавицы. С тех пор у левого локтя «Моны Лизы» - едва заметная отметина. Она становилась объектом нападения несколько раз. Последнее покушение было совершено в 1974 г., когда японский турист бросил в «Мону Лизу» пузырек с краской. К счастью, защитное стекло спасло шедевр. После этого случая картину поместили в специальный ящик из пуленепробиваемого стекла. Он заполнен гелием, что позволяет создать идеальную «атмосферу» для сохранности шедевра. Только раз в году реставраторы видят «Джоконду» «вживую», когда осматривают картину.
В 1977 г. в Штатсгалерее в Касселе облили кислотой несколько работ старых мастеров, в т.ч. числе 2 - Рембрандта.
В 1980-х гг. была уничтожена картина Караваджо «Рождество со святым Франциском и святым Лаврентием» (Nativita con i Santi Lorenzo e Francesco d'Assisi, 1609) стоимостью около 20 млн евро, украденная из часовни Сан Лоренцо в Палермо в 1969 г. Как утверждал киллер "Коза ностры" Гаспаре Спатуцца, полотно было отдано на хранение семье Пуллара (Pullara) - ответвлению сицилийского клана Санта Мария ди Джезу (Santa Maria di Gesu). Картину «хранили» на ферме, где ее частично съели свиньи и крысы, после чего холст был сожжен.
15 июня 1985 г. в Эрмитаже картина Рембрандта «Даная» подверглась нападению жителя Литвы Бронюса Майгиса, который облил холст серной кислотой и дважды нанес удары ножом. Наиболее сильно пострадали из-за действия кислоты самые важные и самые тонкие по живописному исполнению части, но благодаря работе специалистов музея через 12 лет «Даная» возвращена к жизни в 1997 г.
В 1988 г. в Старой Пинакотеке в Мюнхене были повреждены кислотой 3 картины Альбрехта Дюрера. Преступником оказался Ханс-Йоахим Больманн (Hans-Joachim Bohlmann), который «прославился» тем, что в 70-80-е гг. нанес искусству материальный ущерб на 270 млн. марок, облив серной кислотой в общей сложности 56 произведений живописи и графики, в т.ч. несколько шедевров мирового уровня, включая старинный церковный алтарь и картины Рембранта и Дюрера.
21 января 1998 г. в Капитолийском музее в Риме на выставке Матисса охрана музея обнаружила на 3 картинах повреждения, сделанные острым предметом. Две из них - из собрания Национальной галереи в Вашингтоне и из частной коллекции - пострадали серьезно, в картине же «Стоящая Зора» («Марокканка») из Эрмитажа под правой ногой изображенной Матиссом девушки остался небольшой в 4 см след. Предполагают, что кто-то из посетителей проткнул картины карандашом просто так, от нечего делать.
В июне 2006 г. пожилой мужчина облил едкой субстанцией картину художника XVII в. Бартоломеуса ван дер Хелста «Банкет по поводу заключения Мюнстерского мира 1648 года» из собрания амстердамского Рейксмузеума. Серьезный ущерб картине нанесен не был, был поврежден лишь слой защитного лака.
В апреле 2007 г. в одном из музеев города Милуокки (штат Миннесота, США) посетителем музея было повреждено полотно «Триумф Давида» итальянского мастера Оттавио Ваннини (1640 г.). Мужчина, увидев картину, стукнул по ней кулаком, пробив большую дыру; затем, сорвав полотно со стены, начал топтать его ногами. Охрана музея не успела вмешаться и сохранить полотно.

Re: Покушения на шедевры в музеях за 1913-2007 гг.

Охранять лучше надо...

Re: Покушения на шедевры в музеях за 1913-2007 гг.

Вокруг чудотворной Торопецкой иконы в подмосковном храме Александра Невского сейчас очень серьезная охрана: http://expertmus.livejournal.com/45730.html
Музей - место для мертвых вещей. Раньше был стол, потом стал произведением декоративно-прикладного искусства, поместили в музей. Спасибо музеям, что сохранили святыни, сейчас они обрели практическую значимость. Разумеется, контроль за условиями хранения обязателен. И как бы не было профанации сакрального, типа помещение известной иконы в новодел, построенный на средства богатого спонсора для понта. Тут нужен ум.
При ГТГ создан храм, в котором хранится "Владимирская" и некоторые другие иконы из собрания музея.
Само пространство храма декорировано совершенно безвкусно, и выставленные в нем иконы экспонируются значительно хуже, чем это было в здании музея. Совершенно не продумано освещение, подход, система развески. И совершенно неподобающий интерьер.
Икона должна быть в храме, но со следующими "но":
- обеспечение охраны
- надлежащий контроль за условиями ТВР
- для святыни должно быть адекватное пространство экспонирования и продуман свет
- должен быть организован доступ, причем так, чтобы ничего не мешало провести перед иконой достаточно продолжительное время (а не только "приложился - отошел")
В Храме!
Иконе место в храме, безусловно.
Как отрадно, что большинство людей здесь выступают за «место в храме»! А то мне уже казалось, что грядет повальная секуляризация. Солидарна с большинством высказываний.
А еще хочется поблагодарить за очень хорошую статью. Спасибо автору за то, что он так тонко подметил все «особенности поведения» музейных работников. Как выяснилось, не только в Беларуси музейщики строят из себя людей «не от мира сего» в том смысле, что они и только они знают, как хранить и спасать ценности. Но такое отношение наблюдается только на словах. При личном общении замечаешь, насколько половине сотрудников все «фиолетово» -- как хранится, что хранится, где хранится, в каких условиях – а вторая половина истерично трясется над каждой песчинкой, сочиняя, как прекрасно было написано, «эмоционально-аналитические эссе».
Оказывается, кастовость музейщиков – явление интернациональное. Жаль.
В Церкви.